Пробуждение было тяжёлым, словно он выбирался из вязкой болотной тины. Первым, что увидел Такэдзо, был потолок хижины, испещрённый глубокими трещинами, которые в полумраке напоминали шрамы на теле старой земли. В воздухе стояла непривычная, почти пугающая тишина, в которой не было свиста стрел или криков умирающих. Он повернул голову и увидел Матахати. Тот лежал на соседнем татами, уставившись в пустоту с выражением глуповатого, детского облегчения. Они были живы. На вопрос Такэдзо о том, где они находятся, Матахати лишь пробормотал что-то невнятное, всё ещё не веря в собственное спасение.
Пока Такэдзо пытался вернуть телу былую силу, Матахати уже вовсю предавался праздности. В главной комнате хижины густо пахло кислым саке и приторными женскими благовониями. Матахати сидел с кувшином в руках, его глаза блестели от хмеля и внезапного осознания, что война осталась позади. Такэдзо смотрел на друга с нескрываемым презрением, называя его дураком и напоминая, что они — дезертиры, за которыми в любой момент могут прийти охотники за головами. Но Матахати не слушал. Его внимание было полностью поглощено Око. Женщина двигалась с пугающей грацией, её улыбка была мягкой, но в глазах застыл холодный расчёт. Она открыла тяжёлый сундук, доверху набитый тускло поблескивающими мечами и доспехами. Она без тени смущения призналась, что они с дочерью — мародёры, выживающие за счёт того, что забирают у мертвецов. Око прижалась к Матахати, и тот, одурманенный запахом саке и близостью женщины, казалось, был готов забыть обо всём на свете.
Такэдзо не выдержал этого зрелища и вышел в лес. Там он наткнулся на Акеми. Девушка деловито собирала что-то в корзину, её колокольчики на запястьях тихо звенели при каждом движении. Заметив его, она подняла ярко-красный гриб, покрытый мелкими пятнами, и с пугающим спокойствием спросила, не хочет ли он отравиться. В её голосе не было злобы, лишь странное любопытство. Имя Такэдзо, слетевшее с её губ, прозвучало для него чужеродно — он слишком долго был лишь инструментом для убийства. Акеми засыпала его вопросами о том, почему он ни о чём не спрашивает, почему не интересуется их жизнью или тем, как она нашла его среди гор трупов. Её прямолинейность сбивала с толку. Она гордо заявила, что ей пятнадцать, и иронично заметила, что сам Такэдзо выглядит гораздо старше своих семнадцати.
Их разговор прервался внезапно. Акеми замерла, прижав палец к губам, а Такэдзо инстинктивно пригнулся, чувствуя, как внутри снова просыпается зверь. Из-за деревьев показался незнакомец в пёстрой одежде с длинным мечом за спиной. Он двигался уверенно, по-хозяйски осматривая чащу. Лес, который минуту назад казался мирным убежищем, снова наполнился напряжением. Запах крови, который Такэдзо так отчаянно пытался смыть с себя, снова ударил в ноздри, напоминая, что путь меча никогда не заканчивается просто так.
Пока Такэдзо пытался вернуть телу былую силу, Матахати уже вовсю предавался праздности. В главной комнате хижины густо пахло кислым саке и приторными женскими благовониями. Матахати сидел с кувшином в руках, его глаза блестели от хмеля и внезапного осознания, что война осталась позади. Такэдзо смотрел на друга с нескрываемым презрением, называя его дураком и напоминая, что они — дезертиры, за которыми в любой момент могут прийти охотники за головами. Но Матахати не слушал. Его внимание было полностью поглощено Око. Женщина двигалась с пугающей грацией, её улыбка была мягкой, но в глазах застыл холодный расчёт. Она открыла тяжёлый сундук, доверху набитый тускло поблескивающими мечами и доспехами. Она без тени смущения призналась, что они с дочерью — мародёры, выживающие за счёт того, что забирают у мертвецов. Око прижалась к Матахати, и тот, одурманенный запахом саке и близостью женщины, казалось, был готов забыть обо всём на свете.
Такэдзо не выдержал этого зрелища и вышел в лес. Там он наткнулся на Акеми. Девушка деловито собирала что-то в корзину, её колокольчики на запястьях тихо звенели при каждом движении. Заметив его, она подняла ярко-красный гриб, покрытый мелкими пятнами, и с пугающим спокойствием спросила, не хочет ли он отравиться. В её голосе не было злобы, лишь странное любопытство. Имя Такэдзо, слетевшее с её губ, прозвучало для него чужеродно — он слишком долго был лишь инструментом для убийства. Акеми засыпала его вопросами о том, почему он ни о чём не спрашивает, почему не интересуется их жизнью или тем, как она нашла его среди гор трупов. Её прямолинейность сбивала с толку. Она гордо заявила, что ей пятнадцать, и иронично заметила, что сам Такэдзо выглядит гораздо старше своих семнадцати.
Их разговор прервался внезапно. Акеми замерла, прижав палец к губам, а Такэдзо инстинктивно пригнулся, чувствуя, как внутри снова просыпается зверь. Из-за деревьев показался незнакомец в пёстрой одежде с длинным мечом за спиной. Он двигался уверенно, по-хозяйски осматривая чащу. Лес, который минуту назад казался мирным убежищем, снова наполнился напряжением. Запах крови, который Такэдзо так отчаянно пытался смыть с себя, снова ударил в ноздри, напоминая, что путь меча никогда не заканчивается просто так.