Дождь в лесах горы Эбоси пахнет не так, как в деревне. Он пахнет сырой землёй, прелой листвой и чем-то древним, что заставляет сердце биться чаще.
Акеми поправила корзину за спиной. Мать всегда говорила ей не уходить далеко от хижины, особенно сейчас, когда война, словно огромный зверь, проглотила страну и теперь выплевывала обратно её ошметки. Но Акеми любила этот лес. Здесь не было похотливых взглядов солдат или вечного шёпота матери о том, как выжить женщине в этом мире.
— Снова ты задержалась, — прошептала она самой себе, переступая через поваленное дерево.
Вдруг лес изменился. Птицы, только что перекликавшиеся в кронах кедров, смолкли. Воздух стал тяжёлым. Акеми замерла, её ноздри затрепетали. К привычному запаху дождя примешалось что-то чужеродное.
Запах железа. Запах запекшейся крови.
Она должна была бежать. Любая разумная девушка на её месте уже скрылась бы в зарослях, но любопытство — или, быть может, сама судьба — потянуло её вперёд.
Раздвинув кусты папоротника, Акеми вскрикнула, прижав ладонь к губам.
У подножия старого дуба лежал человек. Точнее, то, что от него осталось после мясорубки Сэкигахары. Его одежда превратилась в грязные лохмотья, пропитанные бурым соком войны. Лицо было скрыто копной спутанных, жестких волос, а из глубокой раны на боку всё ещё сочилась жизнь.
— Эй... — тихо позвала она.
Ответа не последовало. Но когда она сделала шаг ближе, «труп» шевельнулся.
Это было не движение человека. Это был рефлекс зверя, попавшего в капкан. Мужчина резко открыл глаза. Акеми отшатнулась, едва не выронив корзину. В этом взгляде не было ни страха, ни мольбы. В нём горел первобытный, яростный огонь человека, который отказался умирать просто потому, что смерть показалась ему недостаточно достойным противником.
— Не... подходи... — прохрипел он. Голос звучал так, будто в его горле перемалывали камни.
Акеми замерла. Она видела многих мужчин — разбойников, крестьян, проезжих самураев. Но этот... даже изломанный и полумёртвый, он излучал странную, пугающую силу.
— Ты умрёшь, если я не помогу, — сказала она, сама удивляясь твердости своего голоса.
Он попытался подняться, его пальцы впились в грязь, когтистыми движениями разрывая землю. Имя «Такэдзо» ещё не значило для неё ничего. Она не знала, что перед ней будущая легенда, человек, который проложит путь меча через тысячи жизней. Для неё он был просто раненым зверем.
— Уходи, девчонка... — его голова бессильно упала на корни дерева. Огонь в глазах на мгновение погас, уступая место тьме забытья.
Акеми стояла над ним, слушая его тяжёлое, хриплое дыхание. Дождь усиливался, смывая грязь с его лица, открывая резкие, почти дикие черты.
— Ну уж нет, — прошептала она, снимая корзину. — Мама скажет, что я сошла с ума. Но если я оставлю тебя здесь, этот лес станет ещё мрачнее.
Она протянула руку и коснулась его лба. Кожа была горячей, как угли в очаге. В этот момент Акеми ещё не знала, что, коснувшись этого человека, она навсегда изменила свою судьбу.
Мир вокруг них продолжал тонуть в сумерках 1600 года, а в глубине горы Эбоси маленькая девушка начала битву за жизнь того, кто позже станет символом смерти.
Акеми поправила корзину за спиной. Мать всегда говорила ей не уходить далеко от хижины, особенно сейчас, когда война, словно огромный зверь, проглотила страну и теперь выплевывала обратно её ошметки. Но Акеми любила этот лес. Здесь не было похотливых взглядов солдат или вечного шёпота матери о том, как выжить женщине в этом мире.
— Снова ты задержалась, — прошептала она самой себе, переступая через поваленное дерево.
Вдруг лес изменился. Птицы, только что перекликавшиеся в кронах кедров, смолкли. Воздух стал тяжёлым. Акеми замерла, её ноздри затрепетали. К привычному запаху дождя примешалось что-то чужеродное.
Запах железа. Запах запекшейся крови.
Она должна была бежать. Любая разумная девушка на её месте уже скрылась бы в зарослях, но любопытство — или, быть может, сама судьба — потянуло её вперёд.
Раздвинув кусты папоротника, Акеми вскрикнула, прижав ладонь к губам.
У подножия старого дуба лежал человек. Точнее, то, что от него осталось после мясорубки Сэкигахары. Его одежда превратилась в грязные лохмотья, пропитанные бурым соком войны. Лицо было скрыто копной спутанных, жестких волос, а из глубокой раны на боку всё ещё сочилась жизнь.
— Эй... — тихо позвала она.
Ответа не последовало. Но когда она сделала шаг ближе, «труп» шевельнулся.
Это было не движение человека. Это был рефлекс зверя, попавшего в капкан. Мужчина резко открыл глаза. Акеми отшатнулась, едва не выронив корзину. В этом взгляде не было ни страха, ни мольбы. В нём горел первобытный, яростный огонь человека, который отказался умирать просто потому, что смерть показалась ему недостаточно достойным противником.
— Не... подходи... — прохрипел он. Голос звучал так, будто в его горле перемалывали камни.
Акеми замерла. Она видела многих мужчин — разбойников, крестьян, проезжих самураев. Но этот... даже изломанный и полумёртвый, он излучал странную, пугающую силу.
— Ты умрёшь, если я не помогу, — сказала она, сама удивляясь твердости своего голоса.
Он попытался подняться, его пальцы впились в грязь, когтистыми движениями разрывая землю. Имя «Такэдзо» ещё не значило для неё ничего. Она не знала, что перед ней будущая легенда, человек, который проложит путь меча через тысячи жизней. Для неё он был просто раненым зверем.
— Уходи, девчонка... — его голова бессильно упала на корни дерева. Огонь в глазах на мгновение погас, уступая место тьме забытья.
Акеми стояла над ним, слушая его тяжёлое, хриплое дыхание. Дождь усиливался, смывая грязь с его лица, открывая резкие, почти дикие черты.
— Ну уж нет, — прошептала она, снимая корзину. — Мама скажет, что я сошла с ума. Но если я оставлю тебя здесь, этот лес станет ещё мрачнее.
Она протянула руку и коснулась его лба. Кожа была горячей, как угли в очаге. В этот момент Акеми ещё не знала, что, коснувшись этого человека, она навсегда изменила свою судьбу.
Мир вокруг них продолжал тонуть в сумерках 1600 года, а в глубине горы Эбоси маленькая девушка начала битву за жизнь того, кто позже станет символом смерти.